удостоверение внештатного корреспондента Н.И. Шаповала, 1966г.

Продолжение.

УДОБНЫХ ЖУРНАЛИСТОВ
НЕ БЫВАЕТ

Наступили семидесятые годы. Статьи в газетах об экономике, которая должна быть экономной, занимали основную и большую площадь в СМИ. Брежневская тема о завершении перехода на преимущественно интенсивный путь развития в сфере народного хозяйства вытесняла из газетных страниц материалы творческих людей города.

И, тем не менее, мои статьи на моральные темы и о буднях ржевской милиции появлялись не реже двух раз в неделю. А однажды меня оформили на месяц в штат. Правда, мою зарплату потратили на запчасти к редакционному «уазику», так как на ремонт машины деньги не были предусмотрены. Тогда каждая копеечка была на строгом бухгалтерском учете. Так что мне иногда редактор размечал повышенный гонорар, за который я расписывался в ведомости, но денег не брал.

Я по-прежнему поддерживал письменную связь с армейским поэтом Владимиром Морозом. Письма от него последнее время приходили нечасто. В этом был виноват я. Работа в милиции без выходных, отгулов и отпуска выматывала силы, поглощала много времени. Накопилась усталость. Со службы приходил поздно, падал от усталости и тут же засыпал. Такой режим жизни не удовлетворял семью, из-за чего возникали проблемы. Но увольняться из органов не собирался. Мне нравилась моя беспокойная и небезопасная работа. И все же, несмотря на загруженность, иногда удавалось написать что-нибудь для души. Все опубликованное посылал другу в Бежецк, где он проходил военную службу.

Владимир Нестерович был более собранным и дисциплинированным человеком, чем я. Получив мое письмо, он тут же давал ответ. «… Коля! Твои работы прочитал с великим удовольствием. С каждым разом, читая твои корреспонденции, я убеждаюсь, что учеба в школе рабочей молодежи идет тебе на пользу, — писал он. — Перо твое становится острее, язык зубастее, а мысль — яснее. Это говорит о том, что ты постоянно работаешь над собой, над выражением как можно более точной и ясной строки. Я молчу об орфографии, сам грешу этим, имея высшее образование.

За это время (пока ты «трудился» над ответом на мое письмо) я поработал в нашей окружной газете «На боевом посту». Подготовил и опубликовал несколько корреспонденций. В троицкой газете «Вперед» напечатали подборку моих сатирических миниатюр.

Как видишь, Иваныч, от стихов лирических до сатирических всего один шаг, стоит только взяться за шариковую ручку, и строчки сами потекут шариком. Помнишь, как сказано у сатирика Федора Кучерука:

Это не обо мне, Иваныч. Лирика моя стезя, ей я не изменил. Нынешнее коварное время подталкивает к ней. Да, сатира горька, но она лечит.

… Ездил на Урал к себе на Родину. Там у меня мама, брат и сестра. Живут в Челябинской области, в Троицком районе, село Родники. Ну, вот, дорогой мой коллега, и все мои новости.

Николай Иванович, если у тебя есть интересный материал из твоей личной жизни, работы в милиции, пришли. Постараюсь подработать и поместим в московской «На боевом посту». Это будет интересно и для воинов нашего округа. Там будут рады твоему появлению в печати.

Жму руку. Твой друг Вл. Мороз».

Прочитав тогда это письмо поэта, мне почему-то вспомнилось, как он однажды мне сказал: «Тот, кто решил посвятить свою жизнь журналистике, литературе — считай, что он отдал себя в вечное рабство».

С ним это так и случилось. Правда, для армии, а точнее, для военного подразделения, где служил капитан Советской армии Владимир Мороз, он был неудобным человеком. Говорят: удобных журналистов не бывает. Это так. И все-то он подметил!.. И то, что в солдатской столовой посуда плохо моется, и то, что масло к завтраку воину на пять грамм дают меньше. А жена командира части служебную машину использует в личных целях и ездит на ней по своим делам чаще, чем сам командир. И все это на казенном бензине…

Это и другое подмечал неугомонный военкор, коммунист, капитан Мороз и, не стесняясь, говорил об этих безобразиях на партийных собраниях. А когда его тревожные сигналы оказывались не услышанными, в газете появлялась статья. Здесь уже отмолчаться нельзя было. Статья военкора выносилась на обсуждение парткома части. После этого должен был последовать ответ в редакцию о принятых мерах к виновным. Так зарождалась у начальства неприязнь к военкору.

Владимир Нестерович сокрушался в письмах в Ржев на то, как неадекватно, предвзято, с иронией нетерпимости к нему, пишущему человеку, относилось командование воинской части. Он явно их не устраивал, мешал. Раскрыл и сделал достоянием гласности использование старшими чинами труд солдат-срочников на строительстве индивидуальных дач на приусадебных участках.

За это кого-то уволили в запас, кому-то влепили «выговорешник» по партийной линии. Военкор Мороз стал болезненной занозой для воинского начальства. Ужалить им зарвавшегося писаку очень хотелось, и командование части искало повод для подходящего случая. И если бы его не было, то придумали бы.

В одном из писем в Ржев Владимир Нестерович писал:

«… Последние месяцы ничего не пишу. Основная причина, как ты сам понимаешь, это грубое отношение к себе со стороны начальства, фиксирующего каждый мой шаг, следят, где я «споткнусь», а еще лучше, если «упаду». Боятся, что в очередной раз вынесу «сор» из избы, нарушу их благополучие и покой.

Нет, я не испугался расправы, просто взял временно тайм-аут. Меня поддерживают военные журналисты в нашей с тобой газете.

Недавно был в Москве, в редакциях. Там помнят о тебе. Николай, а как у тебя дела?.. Мне в редакции «На боевом посту» рассказали твою историю с увольнением из армии…»

Что я мог другу ответить?.. То, что с ним происходило, у меня уже было в прошлом. Я так думал, что все позади. Мне и не снилось то, что меня ожидало впереди. Оказывается, то — прошедшее, было только цветочки…

Я собирался Владимиру ответить, но его очередное письмо опередило меня:

«Коля, здравствуй, дружище!

Высылаю тебе вырезки из нашей окружной газеты «На боевом посту». Это небольшие корреспонденции. Одна твоя, а другую написал о тебе ответственный секретарь газеты подполковник Владимир Чистов. Ты его помнишь, он руководил нашей стажировкой…»

Статья в многотиражке называлась «Второе призвание». В ней был мой портрет в милицейской форме, я его газете не давал. Такое мое фото было у моего друга. В редакции оно оказалось не без участия Владимира. Подполковник Чистов писал: «… Долгое время, а точнее, пять лет подряд, плодотворно сотрудничал в нашей газете Николай Шаповал. К военкоровской работе, ставшей его вторым призванием, он относился также ревностно, как и к своим служебным обязанностям.

Позже, уже находясь на сверхсрочной службе, младший сержант Шаповал побывал у нас на стажировке в редакции.

Легко ли быть венкором? Нелегко, но почетно. Во-первых, подчас у солдата мало времени, чтобы написать корреспонденцию. Во-вторых, иной раз, когда появится критическая заметка, на военкора начальство смотрит косо.

Такое не раз пришлось испытать и Николаю Ивановичу.

Однажды был такой случай. В подразделение, где служил Шаповал, пришла газета с его статьей, в которой он критиковал нерадивость некоторых военных хозяйственников. А вслед за газетой раздался из штаба части звонок. Ни в чем не упрекнули Николая, только сообщили, что его должность сокращается.

Допустим, может, должность и сократилась. И в штабе об этом было известно заранее. Только почему-то известили Шаповала не позже и не раньше, а именно в день выхода газеты. А взамен другую должность не предложили. Даже младенцу ясно, что за этим «случайным» совпадением была замаскирована попытка отвадить военкора от критики. (Кстати, после увольнения Н.И. Шаповала из воинской части, его должность через месяц вновь появилась).

Около трех лет прошло, как была опубликована в нашей газете последняя статья Николая Шаповала. Он уволился в запас. В Ржеве поступил на службу в милицию. Но и там продолжает писать. И сегодня не заржавело его перо. Печатается Николай в журнале «Советская милиция». Пишет в газету управления внутренних дел Калининского облисполкома. Она тоже называется, как и наша, «На боевом посту», в журнал «Политическая агитация». Его материалы о буднях милиции регулярно появляются в «Ржевской правде»…». («На боевом посту», от 12.10.1969 г.).

Мой бежецкий друг, поэт Владимир Мороз об этом эпизоде из моей жизни узнал, прочитав эту самую статью, которую он мне прислал. Я и он тогда еще плохо осознавали, что, занимаясь военкоровской работой, мы находились между двух наковален.

С 1967 года и в течение более 30-ти лет я сотрудничал в качестве рабкора с «Ржевской правдой», нередко печатался в областных — в «Смене» и в «Калининской правде», и даже был членом нештатного редакционного отдела по освещению работы правоохранительных органов. Продолжал писать в центральную армейскую газету «Красная Звезда», и к 30-летию Победы в Великой Отечественной войне стал победителем литературного конкурса, объявленного в честь этой даты.

От статей, изобличающих хапуг, воров, людей, прикрывающихся партийными билетами и занимающихся недозволенными делами, я не отказался. Изобличал руководителей — пьяниц, тунеядцев, спекулянтов на рынке, и однажды доставил в горотдел милиции депутата горсовета за распитие спиртных напитков в общественных местах.

Мне звонили домой анонимщики, грозили расправой. Начальник милиции получал письма, в которых анонимщики требовали «убрать» меня с обслуживаемого оперативного участка.

Руководство горотдела просило меня быть осторожнее. В переписке с поэтом Владимиром Морозом я не делился с ним, что ситуация, в которой находился я, намного сложнее его. Я просто ему сочувствовал. Тогда я и предполагать не мог, что скоро, очень скоро, за свое «творчество» мне дорого придется поплатиться. Я оказался в областной психушке…

Николай ШАПОВАЛ