Продолжение. Начало в № 3

ЛЮБОВНЫЙ ТРЕУГОЛЬНИК В ЦАРСКОСЕЛЬСКОМ ИНТЕРЬЕРЕ

И вот в 1910 году, в Царском Селе, за год до столетия пушкинского лицея, родился младенец, наречённый Александром.

Известно (со слов невестки Юлии, Веры Владимировны Катыбаевой), что, взглянув на новорожденного, Александр Катыбаев лишь сказал: «Это не мой сын». Впрочем, он мог произнести эти слова, не глядя на ребенка, — ведь прошло больше года, как супруги разъехались.

В церковных метриках против имени и фамилии отца младенца Александра поставлен был… прочерк.

К чести обманутого мужа надо сказать, что он не стал устраивать бурных семейственных сцен, а подал в отставку и уехал в Рязань. Но прежде на высочайшее имя супруги Катыбаевы подали прошение о разводе.

Офицерская вечеринка. Внизу — Юлия Бартенева, за ней справа — Григорий Пушкин, третий сверху — Александр Катыбаев. Начало XX века

Милостивейшее монаршее соизволение пришло через полтора года. И тотчас, в августе 1911-го, перед алтарём царскосельской церкви предстали новобрачные: внук поэта Григорий Пушкин и его избранница. Со свадьбой следовало поспешить, так как Юлия Николаевна вновь была в счастливом ожидании, и Григорию Пушкину вовсе не хотелось, чтобы и второй его сын носил чужую фамилию. Вскоре полковник Григорий Пушкин (он был повышен в звании в декабре 1910-го) вместе со своим семейством отбыл на новое место службы — в Нарвский гарнизон тогдашней Петербургской губернии. В феврале 1912-го у Юлии Николаевны родился четвёртый сын — Сергей Пушкин. А в следующем, последнем мирном году, появился на свет ещё один младенец — пятый по счёту. И когда счастливый отец зашёл в больницу навестить роженицу, та горестно ахнула: «Гриша, опять мальчик!» Врач, принимавший роды, рассмеялся: «Что ж, быть ему посему Григорием». И хотя рождение правнука поэта пришлось на день зимнего Николы Угодника, назвать младенца в честь его небесного покровителя не решились — в семье подрастал маленький брат Коля. Николай Катыбаев.

«ШТАБ-ОФИЦЕР ОТЛИЧНЫЙ»

Семейная идиллия Пушкиных была нарушена ходом самой истории — разразившейся первой мировой. Уже в сентябре 1914-го во главе своего 91-го пехотного Двинского полка Григорий Пушкин выступил на запад — на боевые позиции русско-германского фронта. В его командирской аттестации значилось: «Полковник Пушкин лично храбр и мужественен. В бою спокоен, хладнокровен и распорядителен. Заботлив о подчинённых и требователен, но подчас недостаточно строг, что является следствием любви своих подчинённых. Штаб-офицер отличный…»

На походном полковничьем мундире засверкали первые боевые награды — ордена св. Владимира 4-й степени с мечами и бантом и 3-й степени с мечами.

В 1916-м, получив тяжёлую контузию и ранение в боях с австрийцами, Григорий Пушкин попал на больничную койку Петроградского лазарета, а затем уехал долечиваться в Нарву, к семье. В том же году полковник Пушкин был командирован в Москву, и вместе с ним перебралось в древнюю столицу и всё его большое семейство. Поначалу Пушкиных приютила мачеха Юлии Людмила Анатольевна Бартенева в доме на Малой Молчановке. Затем переехали на Спиридоновку, там снимали квартиру. Видимо, бедственное положение семьи и побудило Григория Пушкина принять непростое решение: расстаться с самой дорогой семейной реликвией — пушкинским портретом кисти Кипренского. Именно тогда внук поэта продал знаменитое полотно Третьяковской галерее, получив за него десять тысяч рублей.

Вряд ли обесцененные войной деньги, вырученные за славный дедовский портрет, стали надежным капиталом для семьи, — жить в Москве с пятерыми ребятишками становилось всё тяжелей. И сердобольные тётушки Гончаровы, племянницы красавицы Натали, пригласили всё семейство Пушкиных-Катыбаевых на жительство в свою родовую усадьбу — в село Лопасню Московской губернии Серпуховского уезда.

ЛОПАСНЕНСКИЕ НАХОДКИ

Вот здесь-то летом 1917 года приключилась одна история, которой суждено было войти первой строкой в летопись пушкинистики двадцатого столетия! Как ни парадоксально, но свою лепту в открытие века внесли обыкновенные… канарейки.

Тётушки Гончаровы слыли большими любительницами канареечного пения, в гостиной, недалеко от камина, висела большая клетка с голосистыми птахами. Как-то тётушки давали урок французского старшим мальчикам — братьям Катыбаевым. Десятилетний Николай первым приметил листы плотной голубоватой бумаги, проложенные между прутьями клетки и обоями так, чтобы птицы их не щипали. Странные листы были сплошь исписаны какими-то коричневыми чернилами. После занятий Николай попросил у горничной точно такой же бумажный лист, нужный ему якобы для воздушного змея. Горничная отвела мальчика в подвал, в кладовую, где из деревянного, окованного железом сундука и вытащила заветный листок.

Едва дождавшись субботы, когда из Москвы со службы приехал отчим Григорий Александрович, Николай взахлёб рассказал ему всё — и о канарейках, и о старой бумаге, и о потайном сундуке. Тот, только взглянув на исписанный лист, воскликнул:

— Дети! Да ведь это рукопись моего деда и по всему, вероятно, «История Петра»!

Так были спасены от бесславной кончины исторические заметки поэта о Петре I, составившие позже целый том в пушкинском собрании сочинений.

Рукопись оказалась в подмосковной Лопасне не случайно. Как и все пушкинские автографы, письма и документы, она перешла по наследству к старшему сыну поэта — генералу Александру Александровичу Пушкину. Когда тот перевозил весь фамильный архив в своё имение в Бронницком уезде, то часть его оставил на хранение у Гончаровых, в Лопасне. Позже все сундуки с бумагами генерал за-брал, а один каким-то чудом затерялся…

И ещё одна история обретения бесценной пушкинской рукописи связана с Лопасней. Единственный сбереженный дневник Александра Сергеевича! Долгие годы его бережно и ревниво хранил в своем кабинете, под замком, лишь изредка показывая родным, старший сын поэта. После смерти старого генерала Александра Пушкина в 1914-м семейная реликвия перешла к его сыну Александру Александровичу-младшему. Через два года умер и он, и дневник стал собственностью дочери поэта Марии Гартунг. Мария Александровна, умирая (шёл страшный девятнадцатый год), передала его племяннице Анне Пушкиной, а та, в свою очередь, — жене любимого брата Григория Юлии.

Юлия Николаевна оказала пушкинистам огромную услугу, приняв единственно верное, согласованное с мужем решение: доставить дневник поэта в столицу. Летом того же 1919-го она совершила весьма рискованное по тем временам путешествие — из Лопасни в Москву. Приложив к животу толстенную книгу, зашитую в холст, спрятав её под платьем, она лихо, по примеру баб-«мешочниц», вскарабкалась на крышу товарняка. «Барыня, беременная, а туда же лезешь!» — шикали на неё со всех сторон. Пушкинский дневник был благополучно довезен ею и передан с рук на руки хранителю рукописного отдела Румянцевского музея Георгиевскому. А на вырученные «керенки» закуплены крупа и картошка для голодных ребятишек — Юлии Николаевне приходилось вновь одной заботиться о них.

Её супруг Григорий Пушкин, мобилизованный на гражданскую, сражался на деникинском фронте… как красный командир.

Под большевистские знамена революции внук поэта перешёл вполне осознанно, в отличие от младшего брата. И служил старый командир советской республике, как прежде, верой и правдой. Лишь в июне 1920-го Григорий Александрович, выйдя в отставку по болезни и контузии, вернулся в родную Лопасню. Дома его поджидала горькая весть — в феврале от менингита умер восьмилетний сын Серёжа. За удивительную схожесть с его великим прадедом смуглого и курчавого мальчишку во дворе дразнили «арапчонком».

Наступили и другие печальные перемены — родовой особняк по решению местных властей отобрали, а бывшие его владелицы сёстры Гончаровы вынуждены были перебраться в Москву. В старом доме открыли школу. И Юлия Николаевна учила там сельских ребятишек немецкому языку. По сему случаю семейству Пушкиных-Катыбаевых выделили в барском особняке угол.

Жизнь продолжалась. В семье бывшего полковника Пушкина, а в ту пору скромного бухгалтера, подрастали четверо сыновей. И лишь один, самый младший, Григорий, носил его родовую фамилию.

Местные власти искоса поглядывали на Григория Александровича — как-никак, а дворянской, голубой-то кровушки бывший красный командир. Да и крестами царскими награжден. В один из нерадостных дней сорвал Григорий Пушкин со старого полковничьего кителя, что давно уже за ненадобностью пылился в гардеробе, все боевые награды, выслуженные не в штабных кабинетах, а на передовой, с потом и кровью, в атаках с германцами, и вышел из дома. Подошел к кромке большого лопасненского пруда, что не раз переплывал в детстве, размахнулся и закинул кресты и ордена в самую его середину. Только круги по воде разбежались…

Лариса ЧЕРКАШИНА

Продолжение следует