Архивы Рубрики: Наши публикации

ПУСТЬ ДЕТИ НЕ ЗНАЮТ ВОЙНЫ

 

(Воспоминания)

Продолжение.

Начало в N№N№ 31-34, 36

Дома Веселовых и Колесниковых не сохранились. Тётя Нюра Веселова с Юрой ютились в маленькой комнатушке на первом этаже двухэтажного деревянного дома, в котором жили их родственники Каштановы. Дом этот одиноко стоял в переулке недалеко от улицы Коммуны. Население размещалось в редких деревянных частных домах, в подвалах кирпичных домов и в землянках. В основном это были семьи железнодорожников. Отец отыскал бесхозный дом на последнем квартале по улице Жореса в смоленском краю, и с разрешения городских властей мы в него вселились. Дом был в три окошка, без рам, без пола, без дверей, но была крыша, потолок и главное — небольшая печка у входа в комнату. В перерывах между дежурствами отец занялся восстановлением жилища. Я ему помогал. Мы ходили по развалинам, подыскивая подходящие материалы. Был настелен пол на третьей части дома, вставлены рамы, застеклены осколками стекла, навешены двери. Перегородкой была отделена комната, в которой мы поселились. Отец привёз мать с Валей, и мы стали оседлыми жителями города Ржева. Получили продуктовые карточки, по которым стали выкупать какие-то продукты. Обеспечение было скудным, но регулярным.

О ГИБЕЛИ МАРИНЫ ЦВЕТАЕВОЙ

Фрагмент из книги «Четырехлистник»

В «Воспоминаниях» Анастасии Ивановны Цветаевой есть две последние части, которые выглядят как приложения к основному тексту мемуаров. Это «Поездка к Горькому. Встреча с Мариной» и «Последнее о Марине». В самой конечной части повествуется о поездке в Татарию, в Елабугу, где были сделаны усилия — узнать как можно больше о смерти сестры, об обстоятельствах ее ухода из жизни. Было намерение — найти затерянную на елабужском кладбище могилу поэта.

Анастасия Ивановна, не найдя могилу, установила крест в той стороне кладбища, где были захоронения 1941 года. Она возвратилась в Москву и по сделанным в пути заметкам записала услышанное и увиденное, дополнив сведениями, собранными от разных людей. Теперь, когда открыты архивы, в том числе и фонд М. Цветаевой в РГАЛИ, можно сказать, что многие «сенсационные» версии гибели поэта не подтвердились. Мнение Анастасии Ивановны наоборот, не опровергнуто, оно равноправно с другими, и во многом получило подтверждение, когда были опубликованы дневники Г.С. Эфрона.

Пусть дети не знают войны

 

Ленарий Морозов (Воспоминания)

 

Продолжение.

Начало в N№ 31, 32, 33

Дядя Лёня с фронта домой не вернулся. По поручению деда я стал разыскивать и дом машиниста Шнейдера, который жил на берегу Волги. В центре города ходили патрули в болотно-рыжих шинелях с белыми повязками со свастикой на левой руке. Возможно, это были жандармы, или хорваты, так как в это время там базировался хорватский легион. Их самолёты с левого крутого берега Волги с рёвом взмывали в небо. В районе городской бани был наведён понтонный мост, по которому на левый берег переезжали машины и с большим трудом по оврагу вползали в гору. Шнейдера дома не оказалось, и я пошёл назад.

Пусть дети не знают войны

Ленарий Морозов

(Воспоминания)

Продолжение.

Начало в N№ 31, 32

Через некоторое время мы перебрались жить на другой берег речки к деду Якову, жившему вдвоём с женой. Это был сухонький, седенький, согнутый ревматизмом старичок. Дед Яков постоянно читал Библию и давал разъяснения прочитанному. По его словам, в Библии писалось, что война будет долгой и кровопролитной. Погибнет много народа, но восточный зверь (не помню какой) в конце концов одолеет западного. После этой войны будет ещё одна, последняя, и в этой короткой войне погибнет ещё больше народа.

И так мы стали жить у деда Якова в закутке между кухней и горницей. Я спал на лежаке справа от входа, мать с Валей — слева. За перегородкой в передней комнате размещались немцы. Дед с бабой спали на кухне, на печи. Немцы постоянно менялись. Одно время в комнате жил офицер с денщиком. Офицер нас не замечал. Денщик готовил ему обед, заставляя мать чистить картошку и нарезать её кубиками для супа. Картошка была хозяйская. Хозяева кормили и нас всем тем, что готовили и для себя. В основном, это была та же картошка в мундире.

В ОРЕОЛЕ ПАМЯТИ КОНСТАНТИН БАЛЬМОНТ

(печатается в сокращении)

 

Фрагмент из книги «Четырехлистник»

Окончание

Начало в N№ 32

В «Воспоминаниях» А.И. Цветаевой (М., «Изографус», 2002) есть глава 48, «Вечер у Богаевских…», в ней читаем слова Максимилиана Волошина о его друге:

— Мы шли по Парижу с Бальмонтом, и я сказал ему: Константин! Ты же настоящий поэт, почему же ты печатаешь столько плохих стихов?

Он вспыхнул (в нем же ирландская кровь) — и мне через плечо, уничтожающе:

— А ты знаешь, сколько я их не печатаю?